Драматург Арсений Тарасов по электронке прислал драму в двух частях «Саншӑн эп ҫӗнӗрен ҫуралтӑм…/Ради тебя я вновь родился…» произведение о борьбе поэтов Петра Хузангая и Васьлея Митты с Эсхелями и Уйпами за будущее чувашского языка и народа в пресловутом 1937 году.

Залпом прочитал интересную вещь. Драма не для узкопрофессионального круга литераторов. Она для всех читателей и зрителей. О прошлом, но никогда незабываемом. Трагические события прошлого в настоящем. Как мы знаем, ныне за свободы народов и языков мира идут даже спецоперации и страшные войны. Борьба правды и лжи вечна, желание самосохранения естественно, меняются формы, но суть человеческих чувств долговечна, поэтому исторические фундаментальные моменты непременно трогают зрителя в современном звучании.

Что я ожидал от драмы с такой серьезной проблемой? Честности описания, правды жизни. Достоверности. Нашел. На 1937 годе в чувашской культуре до сих пор толком никто не остановился. Нам в институте (даже филологам-студентам) на прямые вопросы преподаватели отвечать боялись! Долго скрывалась правда.

Полковник комитета безопасности Валерий Кошкин недавно выпустил сборник об уже известных возвращенных талантах. Атнер Хузангай в статье как-то поставил вопрос об истинно правдивом освещении литературного процесса и просил дать проверенную оценку жизни и творчества писателей - волков в овечьих шкурах. Услышали! Но кто? Появилась в Чебоксарах улица имени Уйпа-Шумилова, задумалась мемориальная доска Эсхеля, произошло закрытие Икковского музея Николая Шубоссини, разносился уголок Кузьмы Чулгася в педучилище имени Н.В.Никольского, последовала ликвидация дошкольного отделения педуниверситета и прочее. До сих пор правду не говорим, потому что живут невинные дети и внуки участников той страшной поры всеобщего общественного затмения.

В исторических творениях автор должен доподлинно знать ту обстановку и поведение каждого, показать героический характер, волю, ум и гибель одних героев, капитуляцию, трусость, предательство других и собачьего служения третьих в тоталитарной системе почти нацистского режима того момента. Важно точно реконструировать ту обстановку в стране, республике, в пишущей среде и выбирать для освещения моменты, когда каждое слово, фраза, каждый мелкий шаг и действие определяют сущность человека и его ум. Рад, что драматург свободно владеет материалом, насквозь видит характеры действующих лиц. В показе прошедших событий, кажется, невозможно без выдумок и «округления» углов. Когда в классической драме по любимой поэме «Нарспи» для смотрибельности спектакля искажают суть произведения, то в новых пьесах деньгоделатели непременно потребуют смачности и пошлятины, модности по-американски.

Арсений Тарасов не сторонник ложных фантазий, искажений фактов.

Мне понравились разговоры о красоте поэзии, силе точного слова, образа, мыслей. Наши талантливые поэты знали мировую литературу, учились у многих - Есенина, Блока, Маяковского, Безыменского, читали даже Мандельштама со стихами о кавказском усаче в Кремле.

Показалась удачной сценка, когда ответы детского писателя Чулгася о книге «Происшествия одного усатого таракана» говорят о многом происходящем в стране. Тогда юмор стражниками дум не прощалось. Решили схитрить. От имени Чулгася напечатали погромную статью против народного поэта Николая Шелеби и других «врагов народа» в республиканской газете «Красная Чувашия». Хотели втянуть в свою собачью стаю. Чулгась не сел на телегу подонков, и его, больного, хилого телом человека (асат хуҫнӑскере), но стойкого и умного гражданина, не смогли переломать. Не все были борцами, но не все оказались дерьмовыми в трудные моменты.

Оставлю в стороне свои некоторые мелкие придирки к именам, длиннотам и недосказанностям драматурга. Автор продолжает работать над сочинением, поэтому решаюсь высказывать свое стороннее читательское мнение. Обращаюсь к исторической правде драмы и похвально отмечаю смелость раскрытия философской нагрузки противоборствующих сторон. Ценность народной морали не испаряется в предательстве холуев, от их хамства и лжи.

Хотелось бы, чтобы образы и взгляды невинно репрессированных писателей, артистов, учителей в беседах поэтов, стихах, в письмах и в сценах с женой Нонной Митта прозвучали бы вместо малозначительных рассуждений о ресторанах и «вӗҫкӗнского» поведения поэтов. Мне кажется, что просится усиление показа семейной стоической любви поэта и соотнесении ее с преданностью к Родине, со строгим поведением с девушками, обожавшими поэта. Без приукрашивания достаточно много примеров было в судьбе поэта.

Не лишне будет в таком трагико-героическом произведении как-то торжественно объявить в заключение пьесы имена всех других опаленных пожаром 1937 года честных сыновей народа Паймена, Мранькки, Мадена, Ариса, Ухсая, Лашмана, Патмана… Они не запятнали чувашскую литературу и честь гражданина и человека. По их стойкости можно понять цену терпения, благородства, уважения к честности, презрения к предателям. Не грех будет, если, как в церкви, прозвенит славословие их героическим обликам.

Чӑваш ятне ҫӗртмен паттӑрсене мухтав!